Неточные совпадения
На одной было заглавие: «Философия, в смысле
науки»; шесть томов в ряд под названием: «Предуготовительное вступление к теории мышления в их общности, совокупности,
сущности и во применении к уразумению органических начал обоюдного раздвоения общественной производительности».
Конечно, современные нам академии имеют несколько иной характер, нежели тот, который предполагал им дать Двоекуров, но так как сила не в названии, а в той
сущности, которую преследует проект и которая есть не что иное, как «рассмотрение
наук», то очевидно, что, покуда царствует потребность в «рассмотрении», до тех пор и проект Двоекурова удержит за собой все значение воспитательного документа.
И «
наука всех
наук», «духовное художество» аскетики, ставит перед человеком прямо эту задачу создания «внутреннего человека», обретения своей подлинной
сущности путем длинной и мучительной работы над самим собой, духовно-художественным подвигом.
При этом ему, разумеется, приходится считаться с указаниями опыта и социальной медицины, каковой в
сущности и является социальная
наука.
Будучи прагматичной,
наука психологична в своем естестве, вся она есть, огромный психологизм, хотя и имеющий основу в объективной
сущности вещей [Ср. характеристику
науки в главе о «хозяйственной природе
науки» в моей «Философии хозяйства».].
В
сущности, не твердость
науки обосновывается гносеологией, а твердость гносеологии обосновывается
наукой и без твердости
науки никакой почвы не имеет.
Наука говорит правду о «природе», верно открывает «закономерность» в ней, но она ничего не знает и не может знать о происхождении самого порядка природы, о
сущности бытия и той трагедии, которая происходит в глубинах бытия, это уже в ведении не патологии, а физиологии — учения о здоровой
сущности мира, в ведении метафизики, мистики и религии.
Гносеология претендует быть апологетикой
науки, но, в
сущности,
наука оказывается апологетикой гносеологии,
наука нужна, чтобы гносеология процветала.
Все более открывается, что победоносные возражения
науки против возможности чуда, в
сущности, основаны на особенной вере, я бы даже сказал, на суеверии.
Нет чего-то как
сущности жизни, и потому считают приличным говорить лишь о чем-то, допускают лишь общеобязательную
науку о чем-то в царстве безвольного, безлюбовного скептицизма, в царстве расслабленного безверия.
Новейшая гносеология есть, в
сущности, схоластическая апологетика — апологетика
науки.
Наука познает действительность, но действительность эта не есть
сущность бытия, а лишь болезненные его проявления.
Сам Лосский признает, что различие между явлениями, которыми занимается
наука, и
сущностью вещей лежит в самом бытии, а не в природе отношений между субъектом и объектом.
Когда Клагес видит в возникновении сознания, интеллекта, духа декаданс жизни, болезнь, он, в
сущности, выражает на языке
науки и философии древнее сказание о грехопадении и утере рая, но натурализирует идею рая и думает, что он возможен в мире падшем.
[ «Тайная
наука… утверждает совсем не то, что «Я» есть Бог, но лишь что и форма, и
сущность связаны с Богом…
Видно будет, что
наука — ветхозаветна по своей религиозной
сущности и связана с грехом.
Натуральный ум может заменить почти всякую степень образования, но никакое образование не заменит натурального ума, хотя и имеет перед таким человеком преимущество богатства знания случаев и фактов (сведения исторические) и определение причинности (естественные
науки) — всё в правильном, легком обозрении; но он от этого не обладает более правильным и глубоким взглядом на настоящую
сущность всех этих событий, случаев и причинностей.
Характер школьного преподавания — сухое, тупоумное педантство. Это почти неизбежно так по самой
сущности дела. Кому не надоест 10—20 лет толковать год за год всё одно и то же? Учитель, профессор почти всегда занимается своим делом с отвращением и, для облегчения своей тоски, заменяет
науку простой формалистикой. А вдобавок обыкновенно и глупеет от глупой скучности своего ремесла.
Когда человек изучит все
науки и узнает всё то, что люди знали и знают, то он увидит, что эти знания, все вместе взятые, так ничтожны, что по ним нет возможности действительно понять мир божий, и он убедится в том, что ученые люди, в
сущности, всё так же ничего не знают, как и простые неученые.
Она бесцеремонно тыкала на них указательным пальцем, поясняя, что «это, мол, дураки-постепеновцы, а этот — порядочный господин, потому что „из наших“, а тот — подлец и шпион, потому что пишет в газете, которая „ругает наших“, а кто наших ругает, те все подлецы, мерзавцы и шпионы; а вот эти двое — дрянные пошляки и тупоумные глупцы, потому что они оба поэты, стишонки сочиняют; а этот профессор тоже дрянной пошляк, затем что держится политико-экономических принципов; а тот совсем подлец и негодяй, так как он читает что-то такое о полицейских и уголовных законах, в духе вменяемости, тогда как вообще вся идея вменяемости есть подлость, и самый принцип права, в
сущности, нелепость, да и вся-то юриспруденция вообще самая рабская
наука и потому вовсе не
наука, и дураки те, кто ею занимаются!»
Сущность всякого религиозного учения — не в желании символического выражения сил природы, не в страхе перед ними, не в потребности к чудесному и не во внешних формах ее проявления, как это думают люди
науки.
Сущность религии в свойстве людей пророчески предвидеть и указывать тот путь жизни, по которому должно идти человечество, в ином, чем прежнее, определении смысла жизни, из которого вытекает и иная, чем прежняя, вся будущая деятельность человечества.
И потому религия, во-первых, не есть, как это думает
наука, явление, когда-то сопутствовавшее развитию человечества, но потом пережитое им, а есть всегда присущее жизни человечества явление, и в наше время столь же неизбежно присущее человечеству, как и во всякое другое время. Во-вторых, религия всегда есть определение деятельности будущего, а не прошедшего, и потому очевидно, что исследование прошедших явлений ни в каком случае не может захватить
сущности религии.
Меня возмущало, что Пепко говорил глупости серьезным тоном. А в
сущности он занят был совершенно другим. Отдохнув с неделю, он засел готовиться на кандидата прав. Юридическими
науками он занимался и раньше, во время своих кочевок с одного факультета на другой, и теперь принялся восстановлять приобретенные когда-то знания. У него была удивительно счастливая память, а потом дьявольское терпение.
— Именно,
наука о козявках, мушках и таракашках, а в
сущности — вздор и ерунда. Еще лучше, что ты ничего не смыслишь: будет свежее впечатление… А публике нужно только с пылу, горячего.
Самоучка не из любви к
науке, Пигасов в
сущности знал слишком мало.
Я слушал его с удовольствием, да и нельзя было иначе, потому что au fond il y a du vrai dans tout ceci!..
сущности все это правильно!.. Иногда мы действительно пересаливаем и как будто чересчур охотно доказываем миру, что знаменитое хрестоматическое двустишие: «
Науки юношей питают» и пр. улетучивается из нас немедленно, как только мы покидаем школьные скамьи.
Наука не думает скрывать этого; не думают скрывать этого и поэты в беглых замечаниях о
сущности своих произведений; одна эстетика продолжает утверждать, что искусство выше жизни и действительности.
Итак, должно сказать, что новое понятие о
сущности прекрасного, будучи выводом из таких общих воззрений на отношения действительного мира к воображаемому, которые совершенно различны от господствовавших прежде в
науке, приводя к эстетической системе, также существенно различающейся от систем, господствовавших в последнее время, и само существенно различно от прежних понятий о
сущности прекрасного.
Это введение понятия о судьбе в
науку посредством эстетического воззрения на
сущность трагического было сделано с чрезвычайным глубокомыслием, свидетельствующим о великой силе умов, трудившихся над примирением чуждых
науке воззрений на жизнь с понятиями
науки; но эта глубокомысленная попытка служит решительным доказательством того, что подобные стремления никогда не могут быть успешны:
наука может только объяснить происхождение фантастических мнений полудикого человека, но не примирить их с истиною.
Оно через это избавится от несообразного смешения с понятиями
науки, в
сущности ему противоречащими, и выкажет всю свою неосновательность, которая прячется при новейших переделках его на наши нравы.
Действительно, глупо и непрактично в этом обществе заботиться об украшении ума
науками, и все тупоумные выходки Кривосудов, Худовоспитанников и других имеют, в
сущности, глубоко справедливое основание.
Объективность
науки и научного познания есть в
сущности подчинение закону, в этой объективности есть ветхозаветное благочестие.
— Ха-ха-ха! да ведь хотенья-то, в
сущности, если хотите, и нет! — прерываете вы с хохотом. —
Наука даже о сю пору до того успела разанатомировать человека, что уж и теперь нам известно, что хотенье и так называемая свободная воля есть не что иное, как…
Политическая экономия, гордо провозглашающая себя
наукою о народном богатстве, в
сущности заботится только о возможно выгоднейшем употреблении и возможно скорейшем увеличении капитала, следовательно, служит только классу капиталистов, весьма мало обращая внимания на массу людей бескапитальных, не имеющих ничего, кроме собственного труда.
Не обвиняйте нас в безнравственности, потому что мы не уважаем того, что вы уважаете. Можно ли упрекать найденыша за то, что он не уважает своих родителей? Мы независимы, потому что начинаем жизнь сызнова. У нас нет ничего законного, кроме нашего организма, нашей народности: это наша
сущность, наша плоть и кровь, но отнюдь не связывающий авторитет. Мы независимы, потому что ничего не имеем. Нам почти нечего любить. Все наши воспоминания исполнены горечи и злобы. Образование,
науку подали нам на конце кнута.
Как-то так, роковым образом выходило, что начинал он мягко, ласково, с добрыми намерениями, называя себя старым студентом, идеалистом, Дон-Кихотом, но незаметно для самого себя мало-помалу переходил на брань и клевету и, что удивительнее всего, самым искренним образом критиковал
науку, искусства и нравы, хотя вот уже двадцать лет прошло, как не прочел он ни одной книжки, не был нигде дальше губернского города и, в
сущности, не знал, что происходит на белом свете.
Но точно так же, как предмет всякой
науки есть проявление этой неизвестной
сущности жизни, сама же эта
сущность может быть только предметом метафизики, — точно так же проявление силы свободы людей в пространстве, времени и зависимости от причин составляет предмет истории; сама же свобода есть предмет метафизики.
Для разрешения вопроса о том, как соединяются свобода и необходимость, и что составляет
сущность этих двух понятий, философия истории может и должна итти путем противным тому, по которому шли другие
науки.
В
науках о живых телах то, чтó известно нам, мы называем законами необходимости; то, что неизвестно нам, мы называем жизненною силою. Жизненная сила есть только выражение неизвестного остатка от того, чтó мы знаем о
сущности жизни.